И чуть не упал, будто он меня по дружбе стукнул.

А когда они выходили из машины, в ушах у Милдред уже опять были Ракушки.

Сидящие через стол от него люди, которых он сейчас не видел, глядели в свои карты, вздыхали, ждали.

Снова он заворчал - странный, режущий ухо звук, смесь электрического жужжания, шипения масла на сковороде и металлического скрежета, словно

Оглушительный, режущий ухо скрежет - и в небе пронеслись ракетные самолеты, они исчезли раньше, чем путники успели поднять головы.

Но собрать всех в кучу и не давать никому слова сказать - какое же это общение?

Однажды мой дядя попробовал проехаться по шоссе со скоростью не более сорока миль в час.

Он нашел книги там, где оставил их,- у садовой ограды.

В свое оправдание журналистика может сослаться на великий дарвиновский закон выживания зауряднейшего.

Он был уже на середине улицы, но и рев мотора становился все громче - машина набирала скорость.

Он боялся подняться, боялся, что совсем не сможет ступить на онемевшую от прокаина ногу.

А счастье было так возможно, так близко!

У нас в стране все для человека.

Я знаю, я сам прошел через это.

По-моему, общаться с людьми - значит болтать вот как мы с вами.

Так говорил ему старик, уверял его в том, обещал.

На мгновенье все замерло на экране, чтобы зрители могли лучше разглядеть всю картину - недоумевающий вид жертвы, пустую улицу, стальное чуд

Потоки света обрушились на реку, и Монтэг нырнул, спасаясь от этой иллюминации, похожей на внезапно прорвавшееся сквозь тучи солнце.

Машина мчалась, машина ревела, машина увеличивала скорость.

Старик налил себе виски и залпом выпил.