Ничто так не льстит нашему самолюбию, как репутация грешника.

А когда-то, так говорит дядя, все было иначе.

Монтэг проверил, хорошо ли спрятана книга, не спеша улегся, откинулся на подушки, оправил одеяло на груди и на согнутых коленях.

Река мягко качала Монтэга на своих волнах.

Мы лишаемся досуга, чтобы иметь досуг и войну ведем, чтобы жить в мире.

Тонкая металлическая рука тут же подхватывала их и окунала в растопленное масло.

Что ж, мы разыщем концы, и вашему приятелю несдобровать.

Вы проста сумасшедшая, что вздумали их заводить!

Да, его спасло только то, что он упал.

И если есть хоть что-нибудь толковое в этих книгах, хоть крупица разума среди хаоса, может быть, мы сможем передать ее другим.

Единственный человек, бегущий в эту минуту по улице, единственный, рискнувший вдруг проверить способность своих ног двигаться, бежать!

Битти и Монтэг глядели, один с сдержанным удовлетворением, другой не веря своим глазам, на дом, которому суждено было стать главной ареной п

Его губы, дрогнув, коснулись телефонной трубки: - Больницу неотложной помощи.

Впоследствии никто из стоявших рядом с Монтэгом не мог сказать, что именно они видели и видели ли хоть что-нибудь.

Гордость, будь она проклята, и гнев - да, не сумел сдержать себя и вот все испортил, все погубил в самом начале.

Пока они говорили, над домом проносились эскадрильи бомбардировщиков, держа курс на восток.

Они стояли и курили, дым вился, лез им в нос и глаза, но ни один из санитаров ни разу не моргнул и не поморщился.

А нынче вечером, когда я только вошел в эту комнату, вот чудно, почему-то сразу вспомнилось.

Даже если улица совершенно пуста, никогда нельзя сказать с уверенностью, что перейдешь благополучно.